Мы начнём с понятия studia humanitatis: не как учебной программы, а как эксперимента с новой фигурой человека. Через наследие Средневековья и герметические представления о божественном в человеке мы проследим, как аскетическая модель «смиренного субъекта» начинает уступать место человеку, который ощущает свою силу, способность действовать, познавать и преобразовывать мир.
Вопрос занятия: какой тип чувствительности к себе и миру позволяет нам говорить о начале Возрождения?

Франческо Петрарка для нас — не «первый гуманист», а автор одного из первых радикальных жестов самонаблюдения. На примере «Письма к потомкам» и «Восхождения на гору Венту» мы рассмотрим, как практика письма и созерцания природы превращается в способ работы с собой: познание души становится путём к познанию божественного.
Здесь нас интересует рождение установки: «то, что происходит во мне, — философски значимо»

Мы перенесёмся в город, где политика, архитектура и живопись образуют единую ткань опыта.
На примере Брунеллески и Мазаччо мы обсудим, как меняется взгляд на пространство, тело, власть и общее благо. Флоренция здесь — это не просто «колыбель Возрождения», а модель городской жизни, в которой человек учится быть гражданином, действующим в видимом, устроенном им же мире.

Мы войдём в интеллектуальную среду Флорентийской Академии и попробуем понять замысел Марсилио Фичино: соединить античную философию, христианскую теологию и герметическую магию в единую картину мира. Человек у Фичино — это микрокосм: точка, через которую мир может воздействовать на себя самого. Мы обсудим, что значит мыслить человека как существо, способное влиять на космос — не в мифологическом, а в строго философском, онтологическом смысле.

Мы обратимся к тексту, который часто называют манифестом Возрождения, и попробуем прочитать его не как «гимн человеку вообще», а как конкретный проект: кому, в каких условиях и для чего адресована эта идея достоинства и свободы? Фигура мага у Пико — это человек, владеющий знанием связей между земным и небесным и способный трансформировать и природу, и себя.
Через образ «Давида» Микеланджело мы увидим, как искусство Возрождения функционирует как философская практика: камень и краска становятся местом утверждения определённого образа человека — собранного, сосредоточенного, обладающего скрытой силой.

Классическая ренессансная оппозиция Virtù и Fortuna позволяет задать очень современный вопрос: как соотносится человеческая воля с контингентностью мира?
Мы рассмотрим политический опыт Чезаре Борджиа и автобиографию Бенвенуто Челлини как два сценария работы с судьбой: через стратегию, через творчество, через магические и герметические практики. Занятие посвящено напряжению между ощущением собственной силы и признанием радикальной непредсказуемости мира — напряжению, которое и сегодня структурирует наши жизненные выборы

Мы обсудим, как политические катастрофы, религиозные конфликты и Контрреформация меняют тональность мысли о человеке. Маньеризм (Понтормо, Пармиджанино) появится перед нами не как «стиль после Возрождения», а как визуальный язык тревоги, перелома, потери центра.
Вопрос занятия: что происходит с образом человека, когда гармония, на которую он опирался, перестаёт быть убедительной?

Фигура Джордано Бруно станет для нас точкой максимального напряжения ренессансного проекта.
Мы рассмотрим его учение о «героическом энтузиазме» как попытку мыслить человека в бесконечной Вселенной, где магия — это не фольклор, а радикальная онтология связи всего со всем.
Жизнь и смерть Бруно будут анализироваться как философское событие: до какой степени возможно отстаивать идею безграничности человеческого духа в мире политических и религиозных границ?

В финале курса мы обратимся к «Городу Солнца» Томмазо Кампанеллы.
Утопия здесь — не побег от реальности, а форма критического мышления: попытка заново спроектировать общество, исходя из магико-астрологической картины мира и идеи знания как власти.
Мы обсудим, как ренессансная мечта о гармонии человека, природы и космоса выживает в виде утопических и политических проектов последующих веков — и в каких современных интуициях она продолжает звучать.